Илья Эренбург: Эпилог («Красная звезда» от 3 февраля 1943 года)

В Сталинграде наши войска выкурили из норы последних фрицев. Коллекция военнопленных обогатилась ещё несколькими генералами. После долгих месяцев боя впервые над Сталинградом воцарилась благословенная тишина .

Давно «Седан» стал нарицательным именем: судьба армии Наполеона III, окружённой пруссаками, приводилась, как пример бесславного поражения. Пусть немцы больше не говорят о Седане. Пусть теперь они повторяют: «Сталинград». Поражение 6-й немецкой армии назидательней Седана.

Они шли к Волге, самодовольные, опьянённые топотом своих шагов. Они свезли под Сталинград многообразную технику. Они кричали: «У нас множество танков! У нас шестиствольные миномёты! У нас лучшие в мире бомбардировщики!» Главнокомандующий германской армией, ефрейтор, больной манией величия, 30 сентября развязно рявкнул: «Я говорю, что Сталинград будет в ближайшие дни взят моими солдатами». Он может сейчас поглядеть на Сталинград — его генералы один за другим сдаются в плен. Мощная техника Германии не помогла фрицам. Железо не воюет. Железом воюют. У наших солдат в груди священный огонь, и теперь мы считаем сотнями, тысячами захваченные трофеи: самолёты, танки, орудия, миномёты.

Берлин от горя не поумнел, а поглупел. Вот как берлинское радио золотит горькую пилюлю: «Наше военное руководство в Сталинграде, перед тем как сдаться русским, уничтожило все документы. Этим наши герои приготовили себе ещё один камень для памятника». Хорош будет этот памятник битым фрицам! Может быть, на его цоколе они напишут: «Сдаваясь в плен, отважно сожгли приказы о реквизиции и наиболее пикантные дневники». Бумаги было легче уничтожить, чем орудия.

Чувствуя, что сожжённые бумаги мало утешают немцев, берлинское радио сообщает: «В северной части Сталинграда наши войска сражаются ещё более стойко». Это немцы говорили по радио 2 февраля. А в это время в северной части Сталинграда фрицы всех званий деловито спрашивали красноармейцев: «Битте, где здесь плен?»

Осенью Гитлер во что бы то ни стало хотел взять Сталинград. Он мечтал об этом напряжённо, навязчиво: победа ему была нужна, как опора, как стена. Он упёрся в стену, и стена рухнула. Он кричал на своих генералов: «Взять Сталинград!» Он швырял ордена. Он грозил непослушным. Он пригнал к Волге свои лучшие дивизии. Он потратил на Сталинград сотни и сотни тысяч немцев. Он не хотел признать себя побеждённым. Сталинград стал для бесноватого ефрейтора вопросом престижа. Он завёл свою отборную армию в капкан. Он кричал: «Вы триумфаторы». Пусть полюбуется теперь на своих «триумфаторов»: они жалки и ничтожны, эти пойманные в западню мелкие хищники, воры с крестами на груди. Боец глядит на пленных генералов и усмехается: «Довоевались!».

Немцы называют окружение «котлом». Что же, большой сталинградский котёл откипел. Но немцам теперь приходится привыкать к окружениям: котлов и котелков довольно много и в каждом из них варятся фрицы. Мы теперь тоже кое к чему привыкли: мы привыкли бить немцев оптом, и это дело мы доведём до конца.

Илья ЭРЕНБУРГ.