Илья Эренбург: «Новый порядок» в Курске («Красная звезда» 26 февраля 1943 года)

Илья ЭРЕНБУРГ.
Прошлой весной я прочёл в одной немецкой газета следующее рассуждение: «В Калуге или в Калинине мы пробыли считанные недели, и русские не могли по-настоящему увидеть, что такое новый порядок...» В Курске немцы пробыли пятнадцать месяцев. Здесь мы можем изучить достижения «нового порядка» .

Курск при немцах. На тротуарах много офицеров, солдат. Воровато оглядываясь, шмыгают мадьяры — идут на базар спекулировать. По мостовой плетутся измождённые женщины с салазками. Трамвай исчез: немцы сняли рельсы и отправили их в Германию.

Повсюду указательные таблицы на немецком языке:

«Солдатский дом 3».
«Убежище для военнослужащих».
«Казино».

На стенах плакаты. Вот изображён немец с ребёнком на руках. Подпись: «Немецкий солдат—защитник детей». Женщина прошла и отвернулась: её четырёхлетнего мальчика искалечил пьяный фельдфебель.

На дверях некоторых домов значится: «Собственность германской армии. Русским вход воспрещён» или «Гражданскому населению вход в этот дом воспрещается под страхом наказания смертной казнью».

Дощечки с названиями улиц — сверху по-немецки, снизу по-русски. Комендант Курска генерал-майор Марселл заявил: «Восстановить дореволюционные названия. Никакой политики». Самая большая улица в Курске Ленинская. Прежде она называлась Московской. Генерал-майор поморщился: «Московская? Это тоже политика». Повесили новую дощечку: «Гауптштрассе — Главная улица».

Комендант города Щигры, Курской области, майор Паулинг назвал лучшую улицу города Немецкой.

Немцы заполнили Курск. Здесь стоит дивизия. Здесь базы второй германской армии. Здесь кутят штабные офицеры генерал-лейтенанта фон Зальмута. Комендант решил, что в казармах немцам «неуютно и опасно». Офицеров и солдат разместили по домам. В каждой квартире немцы.

А вот и немки. Откуда они взялись? Майор привёз супругу из Гамбурга. Усмехаясь, он говорит: «Здесь спокойней...» (В начале февраля эта Гретхен спешно отбыла: она предпочла английские бомбёжки русскому наступлению).

Даже мёртвые немцы теснят русских. В городском парке Щигров зарыто четыре тысячи арийцев. Вместо аллей и скамеек бесконечные шеренги прусских крестов.

Ресторан для немцев. Кино для немцев. Театр для немцев. Магазин для немцев. Вокзал для немцев. Кладбище для немцев. Для русских? Ров в Щетинке — там зарывают расстрелянных.

* * *


До прихода немцев в Курске было сто сорок тысяч жителей. При немцах осталось девяноста тысяч. Около двух тысяч немцы убили, девять тысяч отправили в Германию. Свыше десяти тысяч умерли от эпидемий.

Пятнадцать месяцев куряне жили пещерной жизнью. Зимой было запрещено ходить по улицам после пяти часов пополудни, летом — после семи часов. Люди сидели в тёмных домах. А под окнами горланили пьяные немцы.

В комнате, где живёт заведующая хирургической больницей доктор Коровина, стены изрешечены пулями. Можно подумать, что здесь шёл бой. Нет, это развлекались немецкие офицеры. Выпив несколько бутылок французского шампанского, они стали стрелять в комнату, где спала Коровина с дочкой. Обер-лейтенант острил: «Мы приглашаем фрау доктор распить с нами бутылочку...».

«Только для немцев» — эти слова стояли повсюду. Написать письмо в Щигры? Почта только для немцев. Послать телеграмму в Орёл? Телеграф только для немцев. Съездить в Белгород? Нужно для этого угодить немцу в комендатуре: он выдаст пропуска. Счастливец будет допущен в товарный вагон: пассажирские только для немцев.

Генерал-майор Марселл любил показывать свою эрудицию. Он ссылался на старого итальянского автора Казанову: «Русские любят кнут». Русская бомба закончила земные труды генерал-майора Марселла. Новый комендант майор Флягг, когда к нему обращались с просьбой, неизменно отвечал: «Вы, кажется, забыли, что вы — русский?».

В учреждениях висели дощечки: «Пользоваться уборной русским запрещается». Очевидно, в этом сказалась мистика арийской расы…

* * *


Курян немцы убивали за гордом — в Щетинке. Раздевали, потом расстреливали, кидали в ров. Убивали коммунистов и жён командиров, студенток пединститута и пленных красноармейцев, евреев и колхозниц. Убийствами ведали три конкурировавших учреждения: комендатура, гестапо и полевая жандармерия.

Двадцать пять заложников были убиты перед зданием Мединститута. Их тела лежали на мостовой: немцы запретили родным похоронить расстрелянных.

Щигры — маленький город, но и в Щиграх палачи поработали. Когда был взорван мост, немцы расстреляли пятьдесят заложников, зверски убили братьев Русановых. Весной на центральной площади повесили шесть девушек. Когда обречённых вели на казнь, они кричали: «Женщины, стыдно быть немецкими подстилками! Наши скоро вернутся. Мужайтесь!». Немцы стояли с фотоаппаратами и гоготали.

В селе Никольском я встретил учительницу Провалову. Её сына застрелил немец. Почему? Потому, что немцу захотелось выстрелить. В том же селе немцы убили колхозницу Воробьёву, мальчика Васю Паренева, старика Петра Фомина. Почему? Потому, что немцы наводили «новый порядок».

Немцы хотели изнасиловать Марусю Толмачёву. Девушка сопротивлялась. Её подвесили к дереву, потом убили. Убили тринадцатилетнего Колю Толмачёва, который вступился за сестру.

В Курске было четыреста евреев. Немцы их убили. Трудных детей ударяли головой о камень: экономили патроны. Среди убитых крупные врачи, известные за пределами города, Гильман и Шендельс. Убивали младенцев и девяностолетних стариков. Уходя из города, немцы вспомнили, что в больнице для тифозных лежит девушка-студентка — еврейка. Палачи пришли в палату. Больная не могла встать, ослабев после болезни. Её убили здесь же. В Курске остался только один еврей, — инженер Киссельман. Он лежал в тифозной больнице. Его спасла сиделка — сказала немцам, что он умер.

В Фатеже вели на казнь еврейскую семью. Девочка кричала: «Убивают». Убили сначала её. Потом положили мать на тело дочери. Убили. Скинули в яму отца и закопали.

* * *


Немцы говорили: «Новый порядок — это частная торговля и товары». В Курске открылись три комиссионных магазина. Что в них можно было купить? Веер, щипцы для сыра, вазу, люстру, мороженицу.

В ларьках торговали «кустарными изделиями» — корзинами, деревянными пуговицами, эрзац-мылом, которое не мылилось. Вот и вся «частная торговля». Пятнадцать месяцев немцы вывозили из Курска и Курской области награбленное добро. Они не ввезли в Курск ни одной иголочки, ни одного пёрышка.

Был базар. Немцы покупали у крестьян картошку, зелень. У немцев карманы были набиты оккупационными марками. Эти бумажки не имеют хождения даже в Германии. Их назначение — придать грабежу видимость торговли. Одна оккупационная марка по приказу германского командования равнялась десяти рублям.

Куряне уходили в деревни за пятьдесят, за сто километров — тащили пожитки и меняли их у крестьян на картошку. Приходилось давать взятки немецким патрулям. Немцы брали всё: картошку и соль, наволочки и детские ботинки.

Комендант Курска открыл новый способ снабжения населения: немцы сдавали в аренду городскую землю. За каждый га нужно было внести немцам 140 рублей и 10 центнеров картофеля. Майор Флягг ухмылялся: «Земля вам, картошка нам». А куряне голодали.

* * *


Немцы говорили: «Новый порядок — это частная инициатива и расцвет промышленности».

Генерал-майор Марселл вызвал одного из местных квислингов, инженера Томило: «Извольте наладить производство. Открыть мельницы — нашей армии нужен хлеб. Мастерские могут ремонтировать наше снаряжение».

В газетке «Курские Известия» было объявлено, что «трикотажная фабрика возобновила работу, желая облегчить положение курян». На фабрике принимались джемперы: за солидное вознаграждение их перевязывали. По два джемпера в день… Чем же была занята трикотажная фабрика? Она изготовляла фуфайки для немецких солдат. Шерсть брали у русских крестьян. Работали русские женщины. Фуфайки носили немцы.

А частная промышленность? В Курске открылось несколько предприятий. Вот, например, курский филиал берлинской фирмы «Адольф Филипс». Во главе стоял немец Адлер. Он набрал 25 русских рабочих. Адлер забирал на бойне кожи. Немцы, ели котлеты. А выделанная курскими рабочими кожа направлялась в Берлин фирме «Адольф Филипс».

Другой немец открыл валечное производство, обслуживавшее германскую армию. Фабриканты приехали с семьями. Жили припеваючи. В начале февраля они неожиданно помрачнели, стали говорить, что скучают по родине, и, собрав пожитки, уехали.

В селе Волово немец открыл колбасную фабрику. Он привёз из Германии оборудование. Свиней забирали у крестьян. Работали на фабрике голодные русские женщины. Колбасу отсылали в Германию. За исчезновение одной колбасы герр колбасник высек женщину.

* * *


В русском селе Замарайке успел обосноваться немецкий помещик. Он нанял батраков, выписал из Германии молотилку.

В селе Панино немцы снесли школу и больницу. Из строительного материала крестьяне должны были строить дома для немцев. Колонизаторы устраивались надолго. Они считали, какие доходы у них будут в 1944 году. Они не забывали даже о полушках. Забыли они об одном: о Красной Армии.

В первые месяцы немцы грабили деревню беспорядочно: солдаты забирали коров, свиней, кур. Потом командование ввело «новый порядок»: грабить стали организованно. С каждой коровы нужно было поставлять немцам 720 литров молока, с каждой курицы — 490 яиц. Крестьяне говорили: «Зимой курица несётся, что ли?...» За такие размышления староста сажал в холодную избу.

Крестьяне работали «общиной» — немцам было удобней стричь стадо оптом. В некоторых сёлах не осталось ни одной лошади. Немцы приказывали: «Поделите землю по дворам, и пусть каждый двор сдаст урожай, как полагается». Женщины тащили плуги. Староста покрикивал: «Живее — нужно государству сдать, что полагается». «Государством» этот бестия именовал немцев. В Курске находилось «викадо» — специальное учреждение для ограбления крестьян. Викадо требовало. Комендант грозился. Старосты радели. Крестьяне снова узнали крепостное право. Им оставляли но нескольку снопов на душу — как коменданту вздумается. Остальное забирали немцы.

Немцы хотели во что бы то ни стало доказать, что «новый порядок» — это рай для крестьян. Они объявляли, что такое-то село «поддерживало партизан», забирали в селе всех коров, потом «дарили» соседнему селу пять коров и об этом писали в газетках: «Мы снабжаем скотом русские деревни». В Курске немцы «дарили» русским русские дома. В сёлах немцы «дарили» русским русских коров и заставляли крестьян посылать «благодарственные адреса» коменданту.

Старик в селе Никольском рассказывает: «Мне восьмой десяток пошёл. А они меня заставили плести валенки из соломы. Приезжал из Щигров подлец — объяснял ещё, как плести. По двенадцати пар с общины. Вот такое дерьмо делать — тьфу!..».

Колхозница, из дела Успенки говорит: «Культур! Культур! Скажите, пожалуйста! А какая же это культура, когда они всё позабирали? Платком моим и то не побрезгали. Лохмотники проклятые!».

В большом селе Вышне-Долгов немцы устроили хлебный и мясной заводы, обслуживавшие германскую армию. Согнали женщин. Забрали муку, скот. Староста был пьяницей. Бил крестьян. Когда к селу подходила Красная Армия, староста выпил бутылку горькой, запряг коня и, стоя в розвальнях, понёсся сквозь буран, восклицая: «Я — второй Гитлер».

В некоторых сёлах избы сожжены. За что? Вот село Мишино. Один колхозник дал русскому военнопленному ломоть хлеба. Комендант приказал сжечь пять изб. «Новый порядок»!

* * *


«Мы принесли вам светоч культуры», заявил генерал-майор Марселл. В течение года все школы были закрыты. Наконец-то немцы разрешили открыть несколько эрзац-школ в пределах четырёх начальных классов — майор Флягг сказал: «С русских хватит и этого».

В Курске родители, попытались устроить групповые занятия детей, но комендатура запретила занятия, объявив их «незаконными сборищами».

Из библиотек изъяли почти все книги. Достаточно указать, что к запрещённым книгам были отнесены «Гаврош» Гюго и популярное изложение теории Дарвина.

В театре выступали шансонетки — для немцев. В один из кинотеатров русские имели право доступа. Там показывали фильмы, посвящённые прославлению Гитлера.

Такова была культурная жизнь города, прежде имевшего несколько высших учебных заведений, прекрасный театр, два музея, богатые библиотеки.

Что принёс «новый порядок» русской интеллигенции? Бухгалтер завода «Коминтерн», вместе с другими жителями Воронежа насильно эвакуированный в Курскую область, рассказывает: «В комендатуру при мне вызвали преподавателя университета. Дежурный офицер спросил его:

— Профессия?
— Астроном.

Немец рассмеялся:

— Вот как! Что же, будете чистить нужники. Правда, звезды и уборные — различные вещи, но ничего другого я вам не могу предложить.

Учительница Щигров Александра Алексеевна Козуб была направлена на земляные работы. К ней подходит офицер:

— Почему плохо работаешь?
— Не привыкла. Кирки в руке не держала.
— Что же ты делала?
— Я была учительницей.
— Удивительно! Где же тебя научили этому?
— Я училась в Воронежском пединституте.
— А я в Иене на философском факультете. Небось у вас философию не изучали?
— Изучали.
— Канта и Гегеля?
— Канта, Гегеля, Маркса, Энгельса.
— Ну, Маркс и Энгельс — это евреи. А вот интересно, хорошо ли ты усвоила схоластику?

Девушке стало тошно. Она ответила:

— У меня диалектика…

Тогда изысканный офицер ударил её с размаху по обеим щекам. Так закончился философский разговор в Щигpax. Мне рассказала о нем честная советская учительница Козуб, которая предпочла кирку измене и правду немецкому «философу».

* * *


Закрыли школы. Закрыли театры. Закрыли библиотеки. Что они открыли? Дом терпимости на улице Невского. Открыли торжественно. Герр доктор Фогг произнёс речь: «Мы несём веселье в ледяную пустыню».

Они не принесли веселья. Они принесли заразу. Перед войной в Курске совершенно исчез сифилис. Немцы заразили Курск. По немецкой статистике среди гражданского населения регистрировались в декаду от 70 до 80 случаев заболевания венерическими болезнями. Больных отправляли в городскую тюрьму. Свыше сотни из них немцы убили. Эти сифилитичные павианы оставили после себя не только развалины и ров в Щетинке. Они оставили страшную заразу.

* * *


Помимо венерических болезней немцы принесли эпидемию дифтерита. Прививок не было, и смертность среди детей от дифтерита дошла до 60%. На почве голода, скученности, грязи рос сыпняк. Я видел одного из предателей, врача Кононова, члена «городской управы». Он должен был, якобы, заботиться о здоровье населения. Он заботился об одном: как угодить своему начальнику, немецкому врачу Керну. До немцев Кононов пил русскую горькую. После прихода немцев он стал пить шнапс. Он говорит: «Доктор Керн был культурным немцем, хорошим врачом, отзывчивым человеком» — хозяева убежали, но лакей по привычке ещё кланяется. Я спрашиваю Кононова:

— Что же вы лично сделали для жителей?
— Много. Доктор Керн мне говорил: «Зачем вы так возитесь с гражданским населением?...»

Вот он, «культурный немец» и «отзывчивый человек».

Больных не лечили. На дверях вывешивали по-немецки: «Здесь заразные. Вход военнослужащим воспрещается». Немцы хотели заражать, но не заражаться.

г КУРСК.

Окончание см. в «Красной звезде» № 48 от 27 февраля.

Комментарии (Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.)

    • Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.