Нюренбергский парад и германская действительность («Правда» от 7 сентября 1936 года)

Е. ХМЕЛЬНИЦКАЯ

Нет сомнения, что на открывающемся на днях очередном параде в Нюренберге, незаслуженно носящей громкое название «партийного съезда», гул самолетов в воздухе и грохот танков на земле заменят какой бы то ни было политический и экономический анализ положения страны. Словесный же дивертисмент в виде истошных криков о большевизме, яростной клеветы на Советский Союз, вперемежку с «миролюбивыми» жестами в сторону соседей, против которых готовится первый удар, должен отвлечь внимание от проклятых вопросов дня.

А между тем клубок этих вопросов с каждым днем становится все запутаннее.

Правда, фашистские правители неоднократно хвастали, что экономические законы им не писаны. С умилением цитировала казенная печать глубокомысленные изречения «вождя», что «мы имеем единственную доктрину, а именно, что в хозяйстве нет никакой доктрины». Но законы капиталистической экономики не только могучи, но и хитры, употребляя выражение Гегеля. Ими не могут командовать даже фашистские «генералы от хозяйства».

Лихорадочно готовясь к большой войне, фашизм в действительности исходил из одной доктрины: создать еще до войны, в порядке подготовки к ней, режим голодной военной каторги для народных масс. Страна была превращена в сплошной военный лагерь. Фашистское «регулирование» хозяйства оставило в тени даже знаменитые достижения системы «организованного голода», созданной германским империализмом в последние годы мировой войны. Типичные для военного хозяйства диспропорции и противоречия наложили свою печать на всю экономику страны. И каждый новый шаг по этому пути с неумолимой последовательностью запутывает клубок противоречий, порожденных фашистским хозяйничанием.

Слов нет, за годы военной перестройки фашизму удалось значительно расширить производственный аппарат военной промышленности. Недаром даже сдержанная американская печать отмечает, что в фашистской Германии произведены капитальные вложения в военную промышленность, «каких не знала история». Однако и среди привычного треска и шумихи агитационных кампаний, и в красноречивом молчании так называемой «специальной прессы», не рассчитанной на широкую публику, с одинаковой тревогой маячит все тот же роковой вопрос: может ли фашизм продолжать прежними темпами свои военные приготовления?

Центральный вопрос хозяйства, поставленного на службу войне, — вопрос о пределе военного напряжения приобретает все большую остроту. Поле для маневрирования становится все уже!

Как ни внушительно будут выглядеть все аксессуары нюренбергского парада, но за ними не скроется тот факт, что ни на одном из участков материального обеспечения большой войны германский фашизм не может считать свою задачу решенной. Ценой невиданного ограбления масс фашизм создал гигантский военный механизм. Но где гарантии в том, что зажатый в тиски голодной военной каторги тыл сможет безотказно и бесперебойно питать эту чудовищно прожорливую машину смерти? Все более грозный ответ на этот вопрос дает ход продовольственного кризиса в Германии.

Еще не успели замолкнуть восторги по поводу достижений кампании «борьбы за хлеб», авансом расточавшиеся фашистской печатью, как снова обнажилась перспектива голодной зимы. Между тем в счет будущих «достижений» были основательно подчищены запасы прошлых дет. Если в августе прошлого года запасы хлеба, сохранявшиеся до нового урожая, составляли 3,5 млн тонн, то урожай нынешнего года страна встречает запасами, вдвое сократившимися. Постепенно снижая тон, фашистская печать уже дошла до признания, что итог сельскохозяйственной кампании текущего года, на которую возлагалось столько надежд, немногим превосходит прошлый, малоурожайный год.

На этот раз не могут помочь и ссылки на плохие метеорологические условия, ибо оказывается, что на третьем году шумливой кампании о «повышении продуктивности сельского хозяйства» посевная площадь под хлебами снова сократилась. Три года фашистской политики «подъема» сельского хозяйства обошлись стране в полмиллиона гектаров необработанной земли.

Драконовскими мерами фашистские власти в прошлом году заставляли мужика продержать свой скот без ввозных кормов. А сейчас на очереди новая задача, еще более трудная, еще более противоречивая. Фашистские агитаторы уже вопят о том, что крестьянству необходимо пойти на новые жертвы и всячески ограничить скармливание зерна скоту. Поистине хвост вытащил, нос увяз!

Превратив весь развитый промышленный аппарат страны в гигантскую кузницу оружия, фашистские правители не могут нахвалиться ростом промышленной продукции. Но и в промышленности военная перестройка имеет свои закономерности. «Приспособление» индустрии к военным условиям. (Разорение. Быстрая концентрация.), — писал Ленин в 1915 году), с гениальной глубиной и простотой раскрывая сущность «военного процветания», вызывавшего восторги и слезы умиления у продажных защитников денежного мешка из лагеря II интернационала. Этой алгебраически краткой формулой исчерпывается содержание «хозяйственных чудес» фашистского руководства и в настоящее время. За утешительными цифрами роста продукции тяжелой промышленности на деле кроется еще один узел тягчайших противоречий и зияющих диспропорций в экономике страны.

«В Германии есть немало мест, где предприятия металлопромышленности работают по 24 часа в сутки, а рядом с ними текстильные фабрики не имеют работы и на 24 часа в неделю. Впервые в истории масса предметов потребления, произведенных германской промышленностью, меньше по ценности, чем масса так называемых средств производства, большая часть которых на самом деле представляет средства разрушения или оборудование для производства последних», — пишет солидный американский орган «Анналист», раскрывая секрет фашистского «процветания хозяйства».

Сырье, топливо, оборудование — всё это пожирает ненасытное чрево вооружений. Отрасли, обслуживающие потребителя, впрочем, страдают не только от этих урезок. Нищенский бюджет германского потребителя, и без того до крайности урезанный ростом цен, ограничивает производство предметов потребления с другого конца. Радиоаппаратура, мебель и предметы домашнего обихода, обувная промышленность и др. систематически страдают от отсутствия спроса.

В стране не прекращается пополнение армии безработных, досадно портящее статистику фашистских достижений в области «борьбы за труд». Сколько их — этих париев из париев, этих кандидатов в каторжные лагери «болотных солдат», в бесплатные батраки кулацких и помещичьих имений? Казенная статистика говорит о миллионе «ищущих труд» и на все лады уверяет, что миллион безработных — явление не только нормальное, но и абсолютно необходимое для полноты картины «хозяйственного расцвета». На деле данные этой же статистики показывают, что число занятых рабочих вместе с официально зарегистрированными безработными на 1.200 тысяч меньше числа работавших в германской промышленности в 1928 году. Стоит ли говорить о молодежи, вновь выходящей на рынок труда, о массах разоренных мелких буржуа, ищущих работы? Даже самые скромные подсчеты, основанные на официальных фашистских данных, говорят о безработице в четыре с лишним миллиона человек.

О том, что расходы на вооружения опустошили государственную казну, что финансы давно уже держатся на шаткой инфляционной основе, известно всему миру. Было бы слишком утомительно перечислять бесконечные финансовые комбинации, с помощью которых до сих пор удавалось извлекать из народного хозяйства все растущие массы реальных ценностей. Жонглируя с ловкостью фокусников дутыми кредитными обязательствами, финансовые комбинаторы до сих пор гарантировали лавину векселей надеждами на предстоящий расцвет «частной инициативы». О частной инициативе и необходимости риска в фашистской печати говорится тем более охотно, чем более красноречивыми становятся цифры капитальных вложений. Эти цифры показывают, что и в прошлом году, и в текущем хозяйственном году на долю частного промышленного строительства приходится совсем незначительная часть капитальных вложений. Из 7½ миллиардов капитальных вложений прошлого года львиную долю пожрали так называемые «публичные работы» (их стоимость составила 5 миллиардов марок) и расходы по украшению городов (стоимостью в 1,6 миллиарда марок). На долю промышленного строительства, таким образом, пришлось всего 900 млн марок — в три раза меньше, чем в 1929 году. Понятно, что, как пишет «Анналист», «это положение не поощряет инициативы частных капиталовложений. Лишь те промышленники, которые заинтересованы в расширении своих предприятий для выполнении государственных заказов, обнаруживают желание вкладывать свои деньги в новое оборудование. И то лишь под давлением. Большинство же промышленников предпочитает расходовать свои средства на другие цели… Не случайно главная масса банковских средств вложена в государственные бумаги, в то время как обороты коммерческого кредита сокращаются».

Где взять средства для новых вооружений? Какими путями развязать кошельки капитанов промышленности, по-своему понимающих фашистские доктрины «общего блага и жертв на алтарь отечества»? Как преподнести рабочему классу перспективу нового сокращения заработной платы? Эти проклятые вопросы неотступно маячат перед глазами фашистских хозяев.

Одним из главных трюков фашистских «кудесников» от хозяйства до сих пор служит факт незначительного расширения количества денег в обращения внутри страны. В самом деле, при огромном росте цен, при блестящей пустоте в подвалах Рейхсбанка, при потопе векселей и бумажных казначейских обязательств, сумма денежного обращения в стране до последнего времени не обнаруживала существенного роста. Однако секрет этот запрятан не так уж глубоко. Стоит лишь учесть то обстоятельство, что фашистский режим показал рекорды по части ограбления трудящихся масс.

Ведь одно из главных звеньев фашистской хозяйственной доктрины — это пресловутое «равновесие» заработной платы и издержек производства. Под кнутом фашистских надсмотрщиков рабочие массы Германии потеряли даже тот нищенский минимум заработной платы, до которого она упала в разгар жирового экономического кризиса — в 1932 году. Бешеный рост дороговизны не дает возможности сопоставлять номинальные цифры заработной платы германского рабочего в настоящее время и до прихода фашизма к власти.

Фашизм пустил в ход все рычат прямого нажима на жизненный уровень трудящихся масс и военно-бюрократического регулирования хозяйства, чтобы скрыть и затушевать инфляционную болячку. Удастся ли и дальше с помощью новых финансовых манипуляций сомнительного порядка избегнуть открытого признания инфляции? Острые разногласия на этот счет не умолкают в правящей клике. Но и сторонники открытого признания инфляции, и противники этого чрезвычайно опасного шага сходятся в одном: нельзя ставить под удар внешнеторговые обороты страны, нельзя обрывать нити связей с мировым хозяйством, и без того чрезвычайно слабые. Это значит вызвать паническое бегство капиталов за границу, это значит еще более затруднить экспорт, необходимый для получения дефицитного сырья. Это значит вызвать такие потрясения, с которыми вряд ли сможет справиться надорванное и истощенное вооружениями германское хозяйство.

Весь этот порочный круг фашистской экономики с неумолимой логикой влечет на путь борьбы за рынка, за новый передел мира, на путь войны. Для этого с лихорадочной поспешностью сколачиваются военные блоки, все гуще становятся волны провокаций, лжи, клеветы. С еще большей силой пускается в ход адская машина заклинаний, угроз и проклятий по адресу большевизма.

Под барабанный бой марширующих колонн, под треск парадных речей на нюренбергском зрелище будет сделана еще одна попытка обойти грозные проблемы германской действительности. Но народные массы Германии рано или поздно сведут эти итоги и предъявят свой счет правящей клике.