Воспоминания блокадников. Людмила Андреевна Волкова: это было целое состояние — мы получили 2 кг хлеба!

(Семья Кулаковых)
(Председатель Советского
отделения Новосибирской
областной общественной
организации «Блокадник»)


Родилась 5 мая 1932 г. в Ленинграде в Петроградском районе на Большом проспекте, дом 98, кв.18. В 1941 г. я ходила в 1 -й класс школы №92 Петроградского района.

Нас было четверо — папа, мама, брат и я. Жили мы в Петроградском районе, в большой коммунальной квартире, где было еще 8 семей. Жили очень дружно, о чем помнится до сих пор. Многих уже нет в живых.

Отец, Кулаков Андрей Васильевич, 1904 г. рождения, перед началом войны работал в 1 -м Ленинградском медицинском институте механиком. В период войны был радиомастером на Ленинградском фронте при Балтфлоте. Часть находилась в районе канала Грибоедова. Из всех его наград ему была особенно дорога медаль «За оборону Ленинграда». Мама, Кулакова Анна Николаевна, 1907 г. рождения, перед войной была домохозяйкой и занималась воспитанием детей. Она тоже была награждена медаль «За оборону Ленинграда». Брат Владилен, 1928 г. рождения, закончил 5-й класс школы №92 Петроградского района, а я — 1-й класс той же школы.

22 июня 1941 г. был ясный солнечный день и наша семья собиралась выехать на дачу в Толмачево, но вдруг по радио объявили, что началась война. Это было страшное известие и мы остались в городе. Мама пошла в магазин, чтобы купить кое-какие продукты в запас, но вернулась, ничего не купив. Там было такое столпотворение, что купить было ничего невозможно. И мама сказала папе, что если нам суждено выжить, то выживем и без запасов, а если нет, то и запасы не помогут. Так наша семья осталась без каких-либо запасов.

В июне 1941 г. папа был взят на службу в Балтийский флот. Мама поступила в августе на работу на фармзавод № 1 в бинторезный цех. В городе началась эвакуация. По месту работы папы и в школе, где мы учились, было принято решение эвакуировать детей с мамами. Наши родители несколько дней перетаскивали багаж из школы в институт и обратно. Потом решено было отправить детей без мам. Наша мама на это не согласилась, сказала: «Умирать так вместе, а одних я их не отпущу никуда», и мы с братом остались в городе.

Начались бомбежки и каждый раз мы вынуждены были спускаться с 5-го этажа в бомбоубежище. Было страшно, а потом мы перестали бояться обстрелов и оставались дома. Бомбили часто. Однажды мы пошли в кино и пришлось нам смотреть это кино 4 часа, так как из-за обстрелов его прекращали показывать и нас отправляли в убежище.

Начались холода, не было освещения, не всегда говорило радио. Папа нам установил буржуйку, принес аккумулятор и сделал от него освещение. Топили буржуйку чем придется, жгли мебель, старую обувь, бумагу, доски, которые брат и мама приносили с улицы. Не было и воды, брат приносил ее с реки Карповки. С каждым днем стремительно снижались нормы хлеба и других продуктов. И вот мы дожили до того дня, когда норма хлеба нам детям стала 125 граммов, а рабочим — 250. Наша мама всю норму хлеба делила на троих поровну и на два раза в день. В пищу шло все, что только можно было съесть. Брат приносил с улицы замерзших воробьев, а их было так мало! Ели мы и столярный клей.

В первые же дни сгорели Бадаевские склады. Брат приносил оттуда сладкую землю, это скорее было похоже на торф. И мы это ели. Однажды папа принес нам кошку и нам не пришло в голову от нее отказаться. Мы были такие голодные, что она нам показалась очень вкусной. У маминой подруги была кошка Муха, так мама пошла к ней и попросила Муху для нас, голодных детей. Мы ее тоже съели. Не знаю, написал ли об этом кто-нибудь из блокадников, но я считаю, что правду надо знать всем. Ведь ленинградцы ели не только кошек и собак, но и все, что было мало-мальски съедобно. На карточки вместо супа с крупой получали суп из дрожжей, ели траву, какую только можно было есть. Если нечего было есть, мы просто сосали соль и пили воду и казалось, что мы сыты.

В те самые трудные дни, когда норма хлеба была минимальной, маму отправили в Коломяги рыть окопы и она не могла каждый день ходить туда и обратно. Ей пришлось на эти 52 дня перейти на казарменное положение, а нас оставить одних, только изредка навещая. Ее вес тогда был 32 кг, и когда она ходила в баню, даже дистрофики уступали ей дорогу, чтобы она могла налить в таз воды. Особенно было однажды тяжело 4 дня, когда мы не могли получить хлеб по карточкам. Как же тогда страдала мама, что не могла дать нам поесть. Наши соседи выкупили хлеб и принесли нам. Это было целое состояние, потому что мы получили 2 кг хлеба! Брат Вова просил маму отдать ему его пай, чтобы он мог его съесть сразу. Но у мамы хватило сил и мужества поступить иначе. Она через каждый час отрезала по кусочку хлеба и давала нам. Каким же длинным нам казался тогда этот час! Казалось, что часы стоят и время не движется.

Папа служил, мама работала, брат искал дрова, гасил фугаски, носил воду. А я в самые холодные и голодные дни двигаться уже не могла, падала. Очень трудно нам пришлось, когда брат потерял свою карточку и мы с мамой делились с ним. Когда я заболела, мама повезла меня на саночках в больницу Филатова. Я увидела, что улицы не прибраны, вокруг — трупы умерших. Мне тогда не было страшно. А сейчас, когда смотришь документальные фильмы о блокаде, то становится жутко и страшно — неужели мы, ленинградцы сумели это пережить и выжить!

В августе 1942 г. нас эвакуировали в Новосибирскую область, Чистоозерный район, в деревню Нижнюю Кошкуль. Когда нас привезли, вся деревня сбежалась на нас посмотреть и нас прозвали не эвакуированные, а «выковыренные». Мама очень хотела попасть в деревню и ее мечта сбылась. Несколько оправившись от истощения, она работала в колхозе. И мы, дети, тоже в меру своих сил помогали приближать день Победы: собирали колоски, убирали картофель, лепили сибирские пельмени для фронта. Брат поступил учиться в ремесленное училище.

В августе 1944 г. мама получила вызов от Фармзавода № 1 и мы вернулись в наш родной город. Маму направили работать в Промкомбинат. А я с 1945 по 1947 г. училась в 70-й школе. В 1947 г. после демобилизации отца из-за болезни мамы снова выехали в Сибирь. С тех пор наша судьба была связана с Сибирью. Побывали во многих местах: в Омской области, Красноярском крае, Алтайском крае на целине. Надо же случиться, что через 13 лет мы вернулись сюда в Новосибирск, который в далеком 1942 г. принял нас, приютил, обогрел и помог нам выжить. Мама, папа и я работали в Сибирском отделении АН. Папа создавал уникальные приборы для клиники Мешалкина и Института цитологии и генетики, мама украшала Академгородок зелеными насаждениями. В настоящее время из всей семьи кроме меня уже никого нет в живых. Троим не удалось дожить до этого большого праздника, такого дорогого для ленинградцев. Хочется мне свое несколько сумбурное воспоминание закончить словами из песни:

Сибирь, Сибирь, люблю твои снега,
Как ты, родная, сердцу дорога!
Моей ты стала судьбой,
Нельзя расстаться мне с тобой,
Мой милый край...


Значительная часть жизни прошла в Новосибирске. Получила высшее образование по специальности ученый-агроном (4 года училась в г. Пушкине Ленинградской области, заканчивать пришлось заочно в Новосибирске). С 1962 г. постоянно работаю в институтах Сибирского отделения АН СССР. С 1978 г. по настоящее время являюсь референтом специализированных советов Объединенного института геологии, геофизики и минералогии СО РАН. С 1987 г. на пенсии, но продолжаю трудовую деятельность по сей день. Никаких подвигов не совершила, просто честно и добросовестно отдала стране свои лучшие годы: 33 года отработала на производстве, вернее, значительную часть этих лет проработала в институтах СО РАН.

Вот уже 8-й год возглавляю Советское отделение Новосибирской областной общественной организации «Блокадник».

Волкова (Кулакова) Людмила Андреевна

Сестра моя, товарищ, друг и брат,
Ведь это мы, крещенные блокадой!
Нас вместе называют — Ленинград,
И шар земной гордится Ленинградом.

(О.Берггольц)

«900 блокадных дней»