«Нормандия» сражается («Красная звезда» от 3 июля 1943 года)

По широкой улице села в фуражках французских летчиков, в черных коротких блузах идут молодые люди. Ниже погона на правом плече надпись «France» — Франция, на груди значок — на красном поле два льва. Это знак летчиков эскадрильи «Нормандия».

Около четырех месяцев сражаются летчики «Нормандии» плечом к плечу с нашей авиачастью. Французы делят с нашими летчиками горе и радости. Походная, боевая жизнь на земле и в воздухе сроднила, сблизила их, и военная форма французских летчиков, французский язык, звучащий на аэродроме, удивляет только приезжих, заглянувших на этот участок фронта.

Приехавший с передовой линии наш офицер широко раскроет глаза, увидев незнакомую форму, ответит на воинское приветствие француза и, догадавшись, скажет:

— Так это и есть «Нормандия»?

Слово «Нормандия» вошло в боевой быт. Здесь говорят запросто:

— «Нормандия» вылетела на задание…

— «Нормандия» ужинает…

— «Нормандия» сбила «Мессершмитт-109»…

Частица Франции получила боевое признание, заслужила почет и уважение на этом участке фронта.

О летчиках «Нормандии» уважительно говорят:

— Умеют ребята воевать…

— Красиво работают…

И точно так же, уважительно, французы говорят о наших летчиках:

— Русские знают свое дело…

— Серьезная работа…

— Бравые люди эти русские летчики…

Вечереет… Явственнее слышится орудийная канонада на передовой, но орудийные раскаты вскоре заглушает рев моторов. Один за другим возвращаются на полевой аэродром вернувшиеся с боевого задания летчики «Нормандии». Один за другим садятся истребители на зеленую площадку аэродрома, механики принимают самолеты, пилоты идут на командный пункт, в землянку, где за походным столиком сидит спокойный, улыбающийся человек средних лет — командир эскадрильи. Пилоты очень скупы в своих донесениях, в голосе их чувствуется некоторое разочарование: облетели район операций, «бошей» в воздухе не оказалось. Сегодня «свободная охота» не дала результатов, следовательно, не о чем докладывать.

— Но вам еще недавно повезло, мой лейтенант, — говорит командир эскадрильи, — два дня под ряд сбивать по одному самолету — это не так уж плохо…

— Я бы хотел, чтобы это повторялось каждый день, — отвечает тихим и мягким голосом смуглый летчик, с вьющимися черными волосами, лейтенант Лефевер.

Это — молодой человек, ему 25 лет, родом он из старинного и красивого города Руана в Нормандии. Таким образом он вдвойне нормандец — по имени эскадрильи и по рождению.

Двадцать пять лет жизни, шесть лет в авиации. Четверть своей жизни лейтенант Лефевер уделил летному делу. Он кончил летную школу в городе Истр на юге Франции, был инструктором, обучал молодых. Война и позорный мир, подписанный предателями Франции, застали его в Северной Африке. Он и его товарищ, не задумываясь, перелетели в Гибралтар. Оттуда они направились в Англию. Верность Франции, верность французскому народу владела их сердцами. Они решили продолжать борьбу. Они сражались с немцами над Ламаншем, патрулируя Ламанш. Титаническая борьба советского народа с гитлеровскими ордами восхищала их. Масштабы гигантских сражений, развернувшихся на фронте в тысячи километров, русский фронт казался им тем местом, где они смогут нанести наиболее ощутимые удары общему врагу. Они узнали о том, что «Сражающаяся Франция» формирует летную часть из французских пилотов-добровольцев, отправляющихся в СССР. Лейтенант Марсель Лефевер и его друг были одними из первых пилотов эскадрильи «Нормандия».

Четыре месяца они сражаются с гитлеровцами над просторами нашей страны, ведут «вольную охоту» (librе chasse) за немецкими коршунами, сопровождают наши бомбардировщики, летающие громить вражеские тылы, штурмуют немцев на бреющем полете. Недавно им пришлось выдержать неравный бой с двумя «Мессершмиттами-109» и четырьмя «Фокке-Вульф-196».

— Надо сказать, — говорит Лефевер, — что самолет «Фокке-Вульф-190» считается по своим летным качествам серьезным противником. Тройной перевес сил у немцев не обещал нам ничего хорошего… Мы разделились — я занялся «Мессершмиттами», мой друг — «Фокке-Вульфами». «Мессер» пикировал на меня, но я сделал быстрый и короткий вираж…

Он показывает руками, в каком положении находились самолеты, и энергичным жестом рисует в воздухе вираж:

— Немец проскочил мимо меня, он промазал, и я очутился над ним, короткий вираж, атака — и немец пошел носом вниз, в землю… Все кончено для него. Моему другу ничего не оставалось делать, как удрать от четырех «Фокке-Вульфов» в облака. Там его поймать было также трудно… Мне действительно везло — на следующий день я сбил «Хеншель»—корректировщик. Это была красивая с точки зрения тактики воздушного боя операция, она была разыграна, как по нотам. Нас было четверо, мы взяли «Хеншель» с двух сторон, ему некуда было податься, и мне довелось вбить его в землю… Вот пока всё, что мне лично удалось сделать…

Подумав немного, он добавляет:

— Я бы хотел сказать о русских летчиках… Они сражаются с яростью и притом умно, не теряя головы, когда видят врага близко… Надо сказать, что когда видишь немца почти вплотную, когда он почти у тебя в руках, — трудно сохранять полное спокойствие. Наша работа — нервная работа, нужно видеть впереди себя, позади и по сторонам. Вертишь головой во все стороны до того, что потом болит шея, а тут еще перед тобой враг, с которым у тебя есть охота посчитаться. Мне нравится в русских их холодная ярость в бою. И мы с ними очень спелись в воздухе. Один наш товарищ гнался за немцем, за этим же немцем погнался и русский летчик. Наш товарищ настроил свое радио на волну русского летчика, и они стали добивать немца вдвоем. Самое забавное, что наш летчик при этом старался сговориться с русским по радиотелефону, он произносил несколько русских слов, которые знал: «Ближе… Ближе… Хорошо… Хорошо… Кончено!» И с немцем действительно было кончено.

Командан Тюлян — командир эскадрильи — боевой офицер, заслуженный летчик, потомственный военный. Отец его и дед сражались с немцами. Командан Тюлян кончил Сен-Сир — лучшее военное училище Франции и летную школу в Версале. Он сражался с немцами в Ливии. Именно он заставил приземлиться итальянский санитарный самолет, в котором оказалось шесть итальянских генералов и три штабных офицера. Наши летчики говорят о нем, как о мастере высшего пилотажа и отличном воздушном бойце. Сам командир эскадрильи говорит не столько о себе, сколько о качествах наших самолетов.

Он улыбается и глядит на нас прищуренными, зоркими глазами воздушного волка:

— Вообще мы успели кое-что сделать на этом фронте. «Нормандия» сбила одиннадцать самолетов.

В землянку командира эскадрильи на минуту вошел высокий, несколько хмурый человек в кожаной куртке. Это был капитан Литольф — один из выдающихся летчиков Франции, человек 32 лет, начавши службу в чине сержанта и заслуживший чин капитана в войне с гитлеровцами. Ему, капитану Литольф, предлагали пост в авиации после перемирия, когда правительство Виши делало вид, что Франция сохранит армию и авиацию. Капитан предпочел встречи с немцами в воздухе, а не в отелях курорта Виши. Эльзасец но происхождению, он имеет особые счеты с немцами и, может быть, поэтому он кажется таким суровым и замкнутым в себе воином.

— Я думаю, что я выражу наши общие чувства, если скажу, что мы хорошо себя чувствуем здесь, рядом с нашими русскими боевыми друзьями… Наши истребители русского конструктора Яковлева носят эмблему Франции, ее цвета, и это символ нашего общего дела — борьбы с жестоким и бесчеловечным врагом…

В узкое окошечко землянки ворвался рев моторов.

Командир «Нормандии» взглянул на часы.

Мы вышли. Уходя, я не мог не взглянуть на стол, где лежало несколько книг. Одна из них была книга Фурманова «Чапаев» на французском языке. По загнутым уголкам страниц и истрепанной обложке видно было, что ее усердно читали.

На старт вырулил самолет лейтенанта Лефевера. Летчик разрисовал самолет по своему вкусу, нос самолета имел вид пасти акулы с оскаленными, острыми зубами. Встреча с такой летающей акулой не предвещала ничего доброго врагу.

Л. НИКУЛИН.
ДЕЙСТВУЮЩАЯ АРМИЯ.